2 am - Домой
Ленинский. Дома. Костлявое окно, замазанный градусник, неколыханная занавеска. За занавеской - завязанный галстук, тихие шаги. Приближается входная дверь, удаляются пустые чашки, кружится лестница, близится уличный шум. Выпорхнул на работу, потек по маршруту, стеклом и потом, автобусом и мытым телом. В центр, к чужим порам, которые на лице, вдохнут и скажут: "Привет!" - холодно, по-корпоративному, но это даже и приятно. Летом даже прохладный начальничий тон действует, как лимонад. Москва, стабильная жизнь.
В часе езды от Москвы лежит Юб-таун - солнечный город. Лежмя лежит. Улицы притоптаны, прозрачны и пусты - все взрослые на службе. Гуляют только бездельники, если увеличить - я с Ангелиной. Если увеличить из какого-нибудь места, куда свет идет двадцать лет, я буду один и в шортиках, а если взять еще подальше - то, неожиданно, старенький и с тросточкой. И без Ангелины. Просто другой человек.
Над Юб-тауном регулярно пролетают НЛО. Внутри - чиновники с пакетами предложений, гастарбайтеры с обожженной кожей. Земля - маленький вареный овощ в блестящем изгибе галактической магистрали. Ее население даже не знает, куда следуют летающие тарелки. Оно спорит о том, настоящие они или не настоящие.
Галактика скручена из придорожной пыли. Рядом лежит бомж. Он создал мир, но не может встать, и писает прямо в землю. Земля впитывает писюки, впитывает самого бомжа, время летит и расщепляет его тело на атомы, на сошки и пшики, Юб-таун плавает в ландшафтах, мы стоим в центре событий и не меняемся. Лень поднять руку и закрыться от распухшего Солнца, лень защититься от горящего столба. Двигаться дальше просто нет сил. Что делать? Ловить НЛО.
Так устроена Вселенная - в любой точке с тобой может случиться все, что угодно, потому что ты - маленькая приманка для случайности. Нас с Ангелиной захавал счастливый случай - летающая тарелка с маленьким шипучим казахом за рулем. Он купил ее во время дефолта, когда все ушлые обзаводились бизнесами, а все глупые - лепили ладоши к жующим детям: "Не ходи на улицу! Стреляют!"
Купил НЛО, вышел на связь, слетал пару раз на Альдебаран, встал на маршрут.
- А хули? - он говорит с сильным булькающим акцентом, потому что давно не был на Земле и много общался на галактическом пиджине.
И с ним действительно не поспоришь. Человек счастлив, что нашел новую работу. Не очень-то удивлен контакту с неземной цивилизацией, потому что видел всякое, и понял: раз не моргают, значит так надо. Булькают - научимся и мы. По рукам? Щупальцем по пятерне! Задача? Бульк-бульк-бульк-бульк... Не вопрос, шеф! Развернул тарелку, погнал на Альфа-Центавру. Загляделся на Землю - все-таки есть в сердце какая-то тоска по глянцевой ее поверхности. Но тут дернулось пространство, поперло время вкривь и вкось, и пришлось отвлечься на приборную доску. Пока выставлял координаты, родная ушла в юзерпик, стала опять маленьким вареным вареным овощем, понемногу счистилась и заросла черным.
- Вам куда, ребята? - спрашивает.
Мы смешные.
- Вы такие смешные, - говорит.
Все-таки соскучился по человечеству, да?
- Соскучился по вам, милые мои.
Сожрет еще.
- Как там Земля-матушка? Как салатики? Как шпинатики?
- А сам чем питаешься?
- Людьми!
Бросок вперед, непропорционально развитые челюсти, драка в летающей тарелке. Удары тупым предметом, такое семейное убийство - Бонни и Клайд! - законечевший шашлык в космосе. Почему шашлык? Не знаю, просто в голову пришло. У тебя кровь! У тебя тоже. Секс в расширяющейся Вселенной.
По рации:
- Бульк-бульк-бульк...
В ответ - хохот и подзаборный мат. Мы летим обратно, спасибо, нет, мы не гастарбайтеры. Приближение к Земле, тряский вход в атмосферу, радиосенсации по всему миру, фото с борта МКС, подлет к Москве в сопровождении истребителей. ("Обязательно чтобы делали фигуры!" - "Само собой! Всем делать фигуры!"). Приземление в районе метро "Университет". Торжественный выход из люка. Финальная фраза... Нет, сначала поцелуй. Поцелуй на мостике, затем финальная фраза:
- Все работает. Пользуйтесь. И ответьте скорей, там неземная цивилизация вас уже задолбалась звать.
Проход через живой коридор - расслабленные, но подтянутые, чтобы без фотошопа. В печать. В номер. Пиздец, как мы популярны. Еще один кадр, пожалуйста. Спасибо. До свидания. Прогулка пешком в сторону Ленинского. Чай. Настоящий земной чай. Выход в Интернет. Солнце, полсолнца, звездное небо. Взгляд, редкий у землянина - наверно, как у Армстронга на Луну, только умножить на миллион. Ностальгия. Ужас. Любовь. Смешанные чувства.
Прошелся на днях по Юб-тауну. Ну что? Все стоит. Все стоят. В городе стоище. Столбы металла и одеяла, воздух застыл, бабы смяты, как пластилин. В небе метеоры. Шоссе отлепилось от горизонта, загнулось ржавой рельсой. Что делать, а? Юб-таун стал какой-то свалкой.
Есть один человек, мой тренер по дзюдо, Казунин Юрий Петрович. Страшный черт. Как черт. Прокашлянный насквозь, звонкий старик с голубыми глазами и автоматическим красным ртом на марсианском лице. Мощные вихри морщин и складок.
- Что вам, Иван?
Я пробую его оживить. Говорю:
- Юрий Петрович, здравствуйте!
А он:
- Что вам, Иван?
Ясно, что это труп. С ним ничего сделать нельзя.
Зайду к своей учительнице музыки - она живет на окраине, за футбольным полем, в маленьком домике с громким звонком. Найду ее у телевизора, отлеплю от головы парик, протру лысину бумажкой.
- Встань! - скажу.
- Ань! - ответит комната.
Возьму из книжного шкафа "Ночь в Лиссабоне" и пойду во двор, читая на ходу. Споткнусь, упаду, высосусь из атмосферы. С глотком колы очнусь в средних веках, задрожу всем жиром, и очнусь вновь - уже в Юб-тауне, на том же месте, в той же мертвизне.
Есть еще девушка - Даша. Отличница. Дома на стене фотки: Даша, Даша, Даша. Мама гордится, проходит и отражается в рамках. Очень сумасшедшая, сухопарая и зловредная женщина. Сука.
- Здравствуйте, девочки!
Труха из комнаты волной, по коридору метет прочь. Значит, развалились на женскую пыль.
Что делать? Кто еще есть в Юб-тауне? Кто пережил мою долгую отлучку - мой глубочайший трип в прошлое на живом снаряде? Кто уцелел? Отлупись хоть одно окно! Оттянись хоть одно веко! Шевельнись хоть один лоскут!
Есть такой Вася Велосипедист. Он живет на улице с красными домами, которая, как багор, зацепила город, и вытянула его на восток, в сторону осени. Вася - осенний лист. Человек, опадающий этажами к рукопожатию, из подъезда выносящий лицо навстречу лицу, хапающий ртом солнечный свет.
- Вася? Вася! Вася, ты жив?
Вася расцвел. Превратился в дуб. Вытеснил мебель, растрескал дом. Пустил корни в водопровод, выпустил стебелек в шахту лифта. Если вызову, порежу васино телесо. Не буду вызывать. Выйду на улицу, постоять, почавкать. Как необычно обнаружить дерево на том месте, где был недорисованный велосипедист. Как необычно посетить свою выдумку, запрограммированную на эпос, а превратившуюся в лесок. Смешно и даже интересно, что Юб-таун не вымер - в нем есть жизнь, но жизнь эта сродни бактериям, обитающим подо льдом на какашечном спутнике Сатурна Энцеладусе. О ней уже неинтересно писать, но наблюдать - захватывающе. Незадавшийся роман обрастает такой диковинной флорой, что даже глазам не верится. Ничего не поделаешь. С Юб-тауном надо попрощаться. Прощай, Юб-таун! Мы оставляем тебя и летим дальше, к другим темам.
Залип в ванную, бросил взгляд в зеркало - и как-то так туда запропастился, что на работу пришел совершенно без лица.
- Что с лицом? - спрашивают.
Ответить не могу, нечем. Жую складками.
- Молчать будем?
Жую.
- Ладно, работай давай.
Работа у меня - писать. Журналистика. Попробуй попиши, когда нет ничего на лице.
- Я тебе кинула тему.
Это по ICQ.
- Поймал.
Когда плохо спишь, день всегда прорывается по частям - сначала чьим-то нечистым словом, потом шипом офисного чайничка, порошочком сахарка, продавливается фаршем через жалюзи, дует, холодит глаз, покуда не поддастся, не треснет лицо, не посыплется кожа на пол; тут подумаешь - мышцы, кости, и в ужасе зырк в черный экран телефона, а там... Сидишь сам такой, одетый капустой, весь расстегнутый и слегка похожий на удивленный... Не знаю, огурец.
И...
- Здравствуйте!
- Здравствуйте.
- Как у нас дела? Заебись?
- Заебись!
- Что, что, что происходит в мире? Обвал? Эволюция? Пиздец?
- Пиздец!
Нормальный рабочий день, нормальный журналистский сленг, брутал-стайл, околобогемный треп, трещотки по всем углам, обо всем матерно и с подковыркой, вскользь по экранам и упорно в окно. За окном - человек. В фиолетовом. С пуговицей. Потертой. Хлипкой. В руке милиционера.
- Отойдите, мужчина! За ограждение!
- Что? Что?
- Вышел! Вышел отсюда!
Огораживают. Митингующих каких-то - перегораживают. Навезли металла, насовали в переулки машинок, накачали рации сипом, нажали, запустили, поехали! Из перехрустья ножек и кордонов достали кое-как какой-то затрепыхавшийся флаг. Понесся мрак, пошла вата по ногам, пошел город по небу, притулился один к холодному каменьку, Маяковский, говорит, помоги, ты же памятник, кто ж тебя посадит, холодненький...
Мама, марш, хоть шаром покати - пусто в кварти
Густо в квартире, этажом ниже тоже полно народу, четырьмя этажами ниже висит полотно скуки - так быстро летит вниз блестящий шар, что лицо в окне размазывается сплошной полосой, с бровями по бокам. Это папа веселится с друзьями - сбросил гирю, чтобы узнать, насколько глубоко она войдет в землю.
Сын на митинге, папа в подпитинге, мама на работинге, сосед в офисед, смотрит и описывает. Это я, обрел лицо.
А там, где густо, сидит в гуще чайник и, отстраняя мокрое белье и любопытные носы, крутит вниз новостную ленту, пересиливая лень и отвращение к стране.
Полдень, лето, центр, Новокузнецкая. Старый дом. Дорогие квартиры. Треснувший фасад. Дыра в ступенях. И на лестнице два поцелуя - один, второй. Воспоминание. Напополам.
Летодень. Ларек. Кап ля. Напротив ларька - па латка с мо роженым, рожей косая продавщица с вызовом смотрит из заброшенной позы. В полиэтилен загоняют юркие руки батон белого, черного бухан, сильный духан не дает договорить, дальше кашель, дальше дорога. Все дальше, впереди парк. По парку движутся листья палые, в парк набегают школьники, пятипалые, листопадные выбирают тропинки, пестицидные разлетаются в небе свеженьком сольненько кукурузнички.
Лето. Сыт. Полусон. Говорит отец, с высоких высот поднимается птах и летит, прицелясь клювом в микробатон. Поднимается пыль из-под ног, поднимается лифт, грузон в лифте очень неслабый, выходит, дышит, бросает тень, телетрезвонит в дверной звонок - большой человек, большой телепат, папин друг, китаец Мин.
Папа с Мином друг друга не слышат, один очень дышит, другой очень мышит, папу Мин может спутать с мышкой, Мина папа - с высокой вышкой. Вот например, такой разговор. "Очень красивый у вас сын", - папе отжижит могучий Мин. "Очень красивый у вас Китай", - Мину открикнет папа-тмин. Зернышко тмина в руке у Мина - это папа, вот это картина! Это совсем не похоже на мышку, это совсем уже надо в больничку.
Что за погода у нас такая, вечно сохнет река морская, вечно стоит на реке пароход, дурак дураком, никуда не идет.
Лето всегда приходит в мае, в самую трещь, в самую стаю раскрыторотых простудных чудищ, ложится расплавленной дымной кучей. В лето влетает растрепанный скворч, не сформированный даже пером, просто круглой сосиской в скворечник, клюв-наконечник, снял, смайл.
Уф, отдохнуть бы, да нету секунды, надо бежать, обожать нескудно - смысл? Смысл скрысился, сбрынзился, сбрызнулся, свистнулся, стиснулся, сбухтыбарахтился. Просто припапилось, просто прикапалось, так захотелось скорее фиговиной в речку отправиться, плыть мимо домиков, как это было когда-то, при Павлике, Павлике Настине, кнастине-свастине, все что сказал, говорю, только снасти - будут еще такие тут тексты, вы офигеете, я говорю вам - просто секс!
Добый вечер. Всем добрый вечер. В эфире Текст FM, и сегодня мы слушаем грязь! Грязь на подошвах, грязь на лице, грязь на пряди, прядь на крови, мозг на свисту, голова на ветру. Протри очки, ботаник! Прочисти глотку, кашленик! Ты слушаешь вечер грязи, ты кушаешь вечер кущей, вонючей собачьей опушкой, тыришь у мамы тыщу, жрешь дорожки платьицем. Это было отступление в сторону... Теперь отступление влево, а вот сейчас будет жестко. Смотрите, почти отвесная стена, на ней женщина. Безответственна, непричесана. Гвоздодером женщине в глаз! Маска Коли на Сереже, снял - снова чист. Женщина №2. Сбей ее! Женщина №3. Скинь ее! Война против женщин? Нет! Война против номеров. Война за чистоту женщин. За полость рта, за плоскость живота. За блеск слюны, за скользкость щек. Помните, кстати, был такой фильм - "Сбрось маму с поезда"? Мдааа... Нет, даже так:
- Помните, был такой фильм - "Сбрось маму с поезда"?
- ...
Наши терки начинают смахивать на подкаст, подкаст небритого, больного нейродермитом Вано. А ведь на самом деле мы ищем сюжет! Начинали с того, что женщина стоит на обрыве - ладно, пусть стоит. Рядом Луна. Очень близко, так что можно засунуть руку в кратер. Желый, мягкий, в глубине хрустящий.
О! Путешествие Артемия Лебедева на Луну. Фотографии на его сайте в разделе "Путешвствстствую". Тема хуя. Тема Лебедев в ракете фаллической формы облетает естественный спутник Земли - старый Тема, седой, с палочкой. Но по-прежнему стильный, очкастый, мазафака стайл. Заказал себе такую ракету, может себе позволить, такой себе необычный старичок с 70-летним ЖЖ. Ну вот, Тема летает вокруг Луны, фоткает что-то, женщина без номера пересиливает гравитационное поле, мощные машины строят футуристический город в районе ВДНХ. Там будет моя квартира. Блядь, вот бы сделать так, чтобы не постареть к тому времени. Все, ладно, это уже для другого выпуска. Это тема следующей передачи. А теперь давайте послушаем Depeche Mode. Хотя нафига? Они депрессивные. Слушаем нашу новую песню. Все, до скорых встреч. До скорых? До новых!!! Бай, детки. БД. Джжжжжж! Музыка.
Титульный лист, рамка, муха, объедок, чашка с разводами от кофе. Ботаник спит головой на клавиатуре. На стенах плакаты Napalm Death, Dimmu Borgir, Cradle of Filth, на кровати надорванная Пенелопа Круз из журнала.
Ботаник (вскидывается). Курсовой проект готов! (Опять роняет голову.)
СОН БОТАНИКА
Глубокое средневековье, канализации нет, все срут прямо из окон над обширным рвом. Женщины ходят без зубов с улыбками и чихают бубонной чумой. Средний возраст мужчин - 20 лет. Кишки наружу, трепещущие глотки грешников. Костры, костры, костры, костры, вместо вечера - глиняная размазня в темноте.
Подземный переход. Молодой человек объясняется в любви девушке. Нет!.. Девушка объясняется в любви молодому человеку!
- Я люблю тебя, - говорит она, - ээээ...
Ей очень тяжело даются слова, у нее в животе камни Финского залива.
- Ничего-ничего, - отвечает молодой человек, - ничего-ничего.
Студия радиостанции "Максимум".
Диджей. А сейчас у нас - средневековый рок! Радио "Максимум" - радио без сантиментов!
Звучит средневековый рок. Средневековый слэм - прыжок с башни на острый забор, средневековый слайд - волосатый живот, вскрытый грязным мечом. Средневековье! Радио "Максимум".
Кухня, интеллигент, газета. Час ночи, два часа ночи, день. "Интеллигент-газета". Интеллигент-телевидение. Интеллигент-Интернет. Все шли на баррикады, а интеллигент стоял и смотрел в окно. "А я стоял и смотрел, как они шли", - пишет он в скрэтчпаде на гуглдесктопе. А потом приходят такие чекисты-девочки, такие все в белом с розовыми погонами и такие: "А щас мы у вас жесткий диск изымем, даааа?" Все, короче, это неинтересно, даже писать про это в прессе никто не станет. Честно, лучше пойти и написать на стене: "ХУЙ". Интеллигенты - уроды. Интеллигенты - пидоры. СРЕДНЕВЕКОВЬЕ РУЛИТ! Жить прикольно ;)
Просыпайся. Просыпайся, просыпуйся, ууу, ссссука моя сыпучая, просыпайся, весна пришла. Весна. Ник Vesna.
InSane> В старых "сталинских" домах в центре Москвы остаются по-прежнему полурассыпавшиеся рамы, между которыми лежит сор. Это так необычно. Так мило. Так красиво. Так забавно)))
Vesna> А? Сорь, ща отходила, тут это... Да, красиво... Ой, слушай, у меня телефон звонит.
InSane> iPhone в коммунальной квартире. Полный пиздец. Мир твоему дому.
Vesna> Чего????
InSane> ХУЙ!!! СРЕДНЕВЕКОВЬЕ-СТАЙЛ!!!11
Vesna is offline.
Век инфомации. Вся информация в одном месте. Один человек капает на бетонную планету в Малой Медвице. Из высокого космоса, с большой трудностью, но проникает через облака и садится на камушек, как ручной медведик. Садится на камушек, соприкасается белым задом с шуршащей незнакомой мерзлотой. Садится под толстой атмосферой, в поту и радиопомехах, в кольцах и солнцах, блестит шлемом немного косо по отношению к земной оси, вверх тормашками по отношению к отдельно взятой сталинской девятиэтажке. Бедняжка. Видит Землю с задержкой в 400 лет.
А ты в это время - живешь на яркой стороне. Крутишь землю ботинком. Имеешь доступ к ядру планеты прямо из-под одеяла. Планета земля. Почему с маленькой буквы? Да пошел нах. Планета земля. Символ планеты земля, быстро, пока не стащил одеяла, пока не увидел утра. Ну, пусть будет поясок червяка. Да, поясок червяка. Червяк под дождем, прядка волос под дождем, чей-то папа под дождем, бежит по червяку, бежит и скользит, а вокруг море, море, по лодке в каждой глазнице, по солнцу в каждой голове, по веслу в каждой руке и папироса под козырьком, а глаз не видать, да-а-а, не вида-а-ать, и глазам не видать, ничего не видать, только воду и весла, ни возов, ни баб, ничего кроме весел и воды, и пары дорогих шузов напротив, не в плане там, ну ты понял, да, не в плане там бутиков, знаешь ли, а в плане того, что сердцу дорогих.
Ботаник давно проснулся, средние века прошли, и мы прощаемся до новых выпусков.
Город Юб-таун, набережная грязного пруда, дом с высунутыми карнизами, верхний этаж, две фигуры в куреве, лето в потеках на стекле. В мусорном компоте плавают бычки, глаза помаргивают, губы берут сигареты и нетерпеливо нукают, сливающиеся реплики ударяют стены.
- Россия - это страна быков! Тут нужно делать бабло и уебывать отсюда...
На лестничной клетке идут дебаты, по телевизору идут дебаты, по ступенькам идут девушка и ее мч, тепло и ясно, тем не менее хочется в кровать, пока не занял ее, по-украински "ліжко", любитель смотреть теледебаты, очень тяжелый, несвободный слишком, вот, блин, папаша, что с него взять, вырастил кактус и завис у ящика, можешь раздеваться прямо тут, видишь, не, я в смысле, разуваться, а, ну можно ииии... В Google Maps мы вот здесь, а вот здесь побеждает Барак, а вот сюда летит корабль "Орион", а вот здесь он, это он, говорю тебе, это точно он, по-английски "on", turn me on...
Две озлобленные утки, одна голая, вторая в прилипших этикетках, пересекают пруд. На косом тротуаре спонтанно кучкуются голуби, выкакивают семки, едят, выкакивают, едят, выкакивают пенсионеру на линзу, вот суки.
На скамейках идут дебаты, на перекрестках стоят в футболках, эти самые, вот суки. По магазину идет этот, ну этот самый, роняет бутылку, бутылка бьется, вот сука, идет клешами вперехлест бывшая пара, бывший - в кино, бывшая - в парикмахерскую, ну как хер манагерский, да пшел нах, вот сука, позади взрывы, на фоне взрывов летит Сталлоне, вот сука, в шестьдесят лет-то, цука, цука! Полоса счастья, полоса несчастья, сплошная полоса, полоса океана, полоса трусов, все в полосах, включая пиджак, весь мир полосатый, чуть-чуть отдохнул - и снова полусон, полузакрытые жалюзи, полузакрытые окна, рука на Alt-F4, что водит рукой, ответ: желание искупаться, о чем еще может мечтать офисный планктон, кроме как снова оказаться в океане и увидеть полосы: счастья, трусов. Турс, турс, турс, турс.
Вращается, не выключается замороченная Earth, высоко в атмосфере сидит зонд, снимает меня и тебя для Гугла, - говорит девушке ее мч, - выше зонда сидят ребята в новом модуле МКС а ля банка пепси, еще выше человек на Луне делает супергрупповой снимок, выше или дальше, уже не важно, лежат метановые моря на Титане, а в очень высокой и супердалекой точке видимой все-таки Вселенной выстроилась очередь к телескопу позырить на звезды, поискать контакта, и в огромных промежутках тучи случайностей, полчища мелких летающих тарелок, по-рок-н-ролльному "foo fighters", самого раздолбайского транспорта на свете, который может доставить человека с равной вероятностью и в США, и на Бетельгейзе, и на кошкину шерстку, и на страницы Кржижановского. В открытом космосе не идут дебаты, не работают будильники, расслабленно плавают раздроченные жалюзи, открытый космос присоединен к каждой комнате, к данной конкретной как говорится нашей комнате, и мы выходим без всяких скафандров, проходим мимо вот этих мужиков, которые дебатируют в предгорьях окурков, свинчиваем по лестнице из тяжелого дома, плывем рядом с бедными утками, мимо пенсионерчика, который трет очки газетой "Завтра", мимо еще чего-то, уже быстрее, на приличной скорости пересекаем город и попадаем в автобус. Попадаем в аудиторию, попадаем в серьезную компанию. Перепадаем в метро и движемся навстречу друг другу. Сцепляемся и держимся, поднимаемся на поверхность. На поверхности идут ноги, несутся сумки, отлавливаются призывники и закупаются табаком спорщики. Все это схлопывается в точку на острие карандаша и расползается по странной закорюке.
- Биг Бэнг, - говорит мч.
- Тыжжжь, - отвечает девушка.
Стоит летний день, стоят утки в пруду, стоят восковые пенсионеры, висят плевки над грязной водой.
Московское метро, час пик. Схлопываются судьбы в поездах, загоняются молодые люди на станциях, чмоки над ухом, мешки под глазами. Юра стоит в центре зала и снимает себя на видеокамеру. У Юры специфический акцент - он проглатывает в словах все гласные кроме последней, активно прожевывает согласные и поплевывает в объектив. Вообще, его речь очень напоминает быструю еду. Временами она упрощается до голой интонации, затем снова обрастает словами, и так до бесконечности. Юра любит междометие "блина", которое не означает ничего и используется только для того, чтобы амортизировать слова внутри фразы, как если бы это были упаковки сентиментальных яиц.
Юра. Блина... (Поправляет камеру, метро трясется.) Блина щас...
Мимо Юры проходит Баба-жук с низкими потрепанными бровями. Она везет за собой так называемую "сумку-тележку" и бессловесно переезжает ей Юрины ноги: сначала одну, потом другую. Начинает удаляться.
Юра. Вы мне, блина, ноги переехали, вы что?
БЖ. Осторожнее надо быть! (Смешивается с толпой.)
Юра (в камеру). Вот так вот... Короче, мы сейчас находимся на станции, блина, "Баррикадная", тут баррикады были, наверно... Пффф... И сейчас мы сядем в поезд, чтобы ехать к моей девушке, которая живет... Блина, в Сиднее! Ссссс... Шутка, она живет на станции... Ой, блина, что это???!!!
Раздается грохот, со стороны платформы летят кейсы, лоскуты одежды, непонятные ошметки, по форме напоминающие сердца. Рядом с Юрой на пол падает оторванная рука. Камера забыта, изображение ходит ходуном и кувыркается. Юрин голос за кадром звучит удивленно и слегка встревоженно.
- Кому-то руку оторвало... Алло?
Изображение стабилизируется, Юра движется вперед, держа камеру как пулемет.
Юрин голос. Блина Doom II!
В кадре появляется небольшой динозавр с окровавленными пилообразными зубами, на которых болтается шарф в желто-черную полоску.
Юра. Билайн, блина... (Нетерпеливо.) Уберись!
Слышны выстрелы, переругивания, отрывистые команды: "На пол, на пол! Огонь! Все в бронепоезд!" Изображение вновь начинает скакать, на долю секунды в кадре появляется озлобленное лицо омоновца за исцарапанным забралом, затем камера долго показывает шатающийся пол и юрины кеды.
Юра. Блина, что за страна такая... Только с автоматом тут можно жить... (Мимо промахивают погасшие фонари, судя по всему, это переход на "Краснопресненскую".) И что, как я теперь попаду к своей девушке? Блина алло?
Запись обрывается, какое-то время виден только черный экран. Когда изображение возникает опять, камера уже не дергается - очевидно, она каким-то образом закреплена на юрином плече, - в левом нижнем укглу кадра покачивается дуло автомата. В левом верхнем углу мигают красные цифры: 85%. Юра тяжело дышит. Он скользит по тоннелю, периодически разворачиваясь, чтобы сделать короткую очередь. Каждый выстрел сопровождается хрюканьем и визгом.
Юра. Твари, блина... Блина ебанутые... (Очередь, визг, тварь совсем близко.)
Сзади раздается подозрительное чавканье, и Юра поспешно разворачивается. Перед ним вырастает облезшее существо с растянутым ртом и пустыми глазами. В тонкой руке оно держит размочаленную сумку-тележку, берет с блестками покрывает его шевелящийся мозг. Существо взмахивает тележкой, экран краснеет, в левом верхнем углу бегут проценты.
Юра (стреляет в упор). Это вы мне ноги переехали!!! Сука!
Существо тяжело оседает на штык.
Юра (включает подствольный фонарик). Here we are, блина... Born to be kings... Блина princes of the Universe...
По тоннелю к нему галопом приближается группа мутантов в пятнистой униформе. Они клацают забралами шлемов и наскакивают друг на друга. Их скорость вгоняет в транс. Сзади стучит колесами сумасшедший поезд.
Юра (опускается в желоб между рельсами, открывает огонь не целясь). Это же, блина, милиция! Пипец, блина...
Картину накрывает черная масса, автоматные очереди рассеиваются трещотками под грубыми металлическими ударами абсолютной жестокости. Запись прекращается. Через секунду она возобновляется, и теперь на экране вместо тоннеля видно низкое серое небо, далекие красные горы и близкий красный песок. Камера лежит на боку, снимает юрину ушибленную голову. Юра лежит без сознания на планете Марс. Его тело постепенно покрывается ледяной коркой. Чуждая атмосфера играет злые шутки с его легкими. Вокруг почти абсолютный ноль. В левом верхнем углу экрана последняя десятка. Ветер приносит инопланетные перешептывания, в камеру свешивается прозрачный ус.
Голос марсианина. Вррхг! Бршшк!
Ус исчезает.
Юра (вздрагивает, изворачивается, чтобы посмотреть вокруг). Что это, блина??!!
Красные горы пошатываются и отпадают, как плоская декорация, открывая на мгновение футуристический пейзаж с закрученными потоками НЛО, на фоне которых два глазастых дерева ошарашенно глядят в камеру.
Голос марсианина. Брркхх!!! Брркххх, мккк пппт сспппссс!!!
Кадр заливает ослепительный свет, запись прекращается и тут же начинается опять. Юра лежит на песке у берега океана, в нескольких километрах от города Аделаида, Южная Австралия.
Юра (встает, отряхивается). Блина... Ай! (Хватается за голову.) Ваще!!! На Марсе, оказывается, ЖИЗНЬ ЕСТЬ!
Мимо проходит Ученый с доской для серфинга в одной руке и пространственной моделью углеродной нанотрубки в другой.
Ученый. I beg your pardon, sir?
Юра (ощупывает свою щеку). There are, блина, lots of flying saucers on Mars, I tell you! And surprised looking trees, and блина эти... Усы...
Джон Леннон (идет по воде и поет в олдскульный микрофон, держа его двумя пальцами). Picture yourself on a train in a station / With plasticine porters with looking glass ties...
Юра. I'm from Russia, my name is, блина, Yura.
Ученый. Oh, great, I'm Nic, and so you say there's life on Mars?
Юра. Блина yes!
Ученый. And you've got pictures of it?
Юра. I've, блина, got a video!
Ученый. Wow, really?
Юра (поет). I am immortal, I have inside me blood of kings-а блина! Excuse me, have you seen my girlfriend?
Ученый. Oh, yeah, she lives just five minutes away from here, no worries, I'll show you. But what about tape? I'm thrilled, man!
Юра. Oh yeah! One moment, please... (Поворачивает камеру к себе, улыбается.) Блина, пацаны... Если вы сморите эту запись, то, по ходу, я стал известным! Щас живем с девушкой в Австралии, блина, и всем советуем... Блина... Не ехать сюда, блина, через Марс!!! (Смеется, забрызгивает объектив.)
Ученый. Hey! Rollover DJ!
Очень давно, еще в школе, я был главным редактором глянцевого журнала. Тогда в стране существовало всего три таких издания: "COOL", "Молоток" и мой "Вестник перемен". Цоя я не слушал, слушал Beatles, политикой не интересовался, и назвал так свое детище просто потому, что большая часть материала появлялась на переменах. Между уроками. Что-то вроде "Вашего досуга", только более жесткий, бесцензурный вариант всего на одном листе в клеточку с пиписьками на полях.
Я работал один. Все бесились, ходили на головах, лупили друг друга книжками, поливали друг друга из лейки, а я сидел среди этого содома и писал. Я брал самые интересные темы и делал короткие заметки одной строкой. "Шок: Саид принес в класс вырезанный из картона член и показал его Наташе". "Вот такой Бетховен: Во время прослушивания "Лунной сонаты" на уроке музыки с крыши свесился толстый провод, который болтался на ветру и стучал в окно, привлекая всеобщее внимание, из-за чего учительнице пришлось встать и задернуть шторы. На короткое время класс погрузился в темноту". Фаллическая тематика, конечно, преобладала.
В середине 90-х появилось слово "секс", которое многие сначала неправильно транскрибировали как "сэкс", и мой журнал стал одним из первых, кто осмелился вынести его в заголовок. Надо сказать, к тому моменту у меня уже была довольно широкая сеть корреспондентов, один смотрел в окно, второй капал слюной на дневник за последней партой, еще трое фрилэнсеров освещали события в городе - драки рэпперов и металлистов, наркотрафик, аномальные явления. И вот, однажды, во время урока литературы мне пришла молния с бэков - так назывались задние ряды на профжаргоне: "У Фольгиной в тетради первые четыре буквы слова "СЕКСТИНА" обведены жирно". Изучали как раз формы поэтической речи. Я к ним относился пренебрежительно, сам всегда нарушал. Рядом дышала тучная соседка, блондинистая с черным. Ее толстые пальцы цепко схватили конфиденциальную записку. Сырая информация утекала в массы.
- Баранов! - возмутилась учительница. - Прекрати бузить!
Я вскрикнул и выпустил мятый листок из рук. Туша медленно шевелила губами - к девятому классу она все еще плохо читала. Ее глаза округлялись. До нее доходил смысл сообщения. Она повернулась ко мне и зажевала губами.
- Ты знаешь, что ты сделал? - прошипела она.
- Знаю, - спокойно ответил я.
- Нет, ты даже не представляешь, что ты сделал, - ответила туша, и неожиданно я понял, что точь-в-точь то же самое говорит ее огромная мамаша, работающая воспитательницей в детском саду, развитому восточному ребенку, который вместо куполов вырезал из фольги огромный блестящий фаллос.
- Фольгина! - завизжала туша, перекрывая звонок. - Ты знаешь, что про тебя пишут?!
Вечером я сидел дома и ел популярную шоколадку "Lion". Сейчас таких уже не выпускают. Она была вкусная, очень вкусная, я ел ее и ощущал себя диким, отчасти она мне нравилась еще и из-за рекламы, где брутальный мужик гонялся за львом на мотоцикле под хард-рок. Я любил хард-рок и шоколад, ничего не мог с собой поделать, иногда так накатывало, что просто держите меня семеро. И вдруг в дверь звонят.
Мама. Ваня, ты кого-то ждешь?
Я. Нет, а кто это может быть?
Мама. Не знаю, может, картошкой торгуют.
Я. Наверно.
Позвонили снова. Это были они, я чувствовал, Фольгина и ее родители, я слышал их голоса на лестнице, слышал, как капает тушь на бетонный пол, она рыдала, мать в негодовании, рвет и мечет, отец кивает, он инженер-ракетчик.
Кухня, четыре фигуры в жидком яичном свете.
- Проституткой? - переспрашивает моя мама и смотрит с изумлением на зареванную Дашу Фольгину и ее растрепанное семейство.
- Да! - кричит мама Даши. - "Танцевала на шесте в ночных клубах и по выходным работала проституткой", - так было написано в этой так называемой статье вашего сына. И... (Прерывисто мычит, машет руками.) Этих... Его сообщников!
Мама. Ваня, это правда?
Я. Ничего я не писал! (Уже полчаса с трудом сдерживаю слезы, но Фольгина, похоже, засекла и потом в школе всем расскажет.)
Мама Даши. Конечно, не писал он! Посмотрите на него! Он не писал, а! Какой!
Мама. Подождите, вы говорите, у них был какой-то журнал?
Мама Даши. Да, подпольный журнал! В нем писалось о том, что моя Даша - проститутка, и ходит по ночным клубам, и что-то там, якобы, на шесте она что-то, и все, все там было, и сексы, и все, как говорится, по полной! Но это бред, нонсенс, какой шест?! Какой ночной клуб?! Назовите название! Что вы скажете?! Название! (Ерошит волосы, сыплет перхотью.)
Мама. Только об этом, что ли, писали?
Мама Даши. В основном да, как правило, у них было, да, об этом и не только, как говорится, ха-ха, ух-ха-ха, псс. (Глубоко вздыхает, обдергивает кофту.)
Мама. Ну все, спасибо, что рассказали.
Фольгина. Я не проститутка!
Я. Сейчас вернусь... (Убегаю, реву.)
Мама Даши. Уж вы объясните ему, ЧТО ОН СДЕЛАЛ! А то он такой у вас, сначала Даша-проститутка, потом ночной клуб, что дальше? Как говорится, кто следующий?! В ночной клуб... (Накидывает пальто, утряхивается.) Какой такой ночной клуб? Спасибо. (Выходит на лестничную площадку.) Даша у меня плакала, ее подруги плакали. Какая может тут быть речь... И о чем... (Загружается в кабину.) Даша, иди сюда. И что... (Ищет кнопку вызова.)
Мама. Вот, первый этаж.
Мама Даши. Да-да-да, спасибо, как говорится, и ночные клубы, это дааа, это нет слов, нет слов... (Нажимает кнопку, продолжает говорить за дверями.) Зачем это? Кто? Как? Что? И? А? Куда?.. (Постепенно стихает.)
Мама возвращается, перекуривает и идет ко мне в комнату. Застает меня за уничтожением рабочего блокнота.
Родительское собрание, 97-й год, тухло и вязко в дырявых креслах, вздыхающих под штопаными попами.
Классная руководительница. А вот Ваня Баранов, автор сексуальной заметки, ха-ха, а вот Ваня Баранов - это, конечно, отдельный случай, этот Ваня Баранов.
Мама. Позвольте, я зачитаю эту нашумевшую заметку.
Все. Ваххх, вххх, вффф...
Влетает ветер, дребезжат стекла. Слышны отдельные слова: "...секс...", "...жирно...". Мелькают ляжки, ожесточенные лица, деревья вокруг школы пригибаются, машины размазываются по улицам, в панельных домах начинают беспорядочно мигать окна, по стенам ползет плющ, распускаются цветки акации, лопаются стручки, семена всасываются в землю, стремительно меняющую рельеф под стаями черных ботинок, мелькают кеды, горизонт полыхает салютами девятого, двадцать третьего, девятого, двадцать третьего, ураган налетает на газетные прилавки и сметает журналы "Столица", "COOL" и "Молоток", часто моргающие продавщицы зарастают номерами "Космо" и "Men's Health", обложки вспыхивают и горят заголовками: "СЕКС возвращается", "СЕКС без партнера", "12 способов сделать СЕКС незабываемым", "СЕКС в Зарекалье", "СЕКС на грани возможного".
Я стою на широкой улице, мое лицо секут скоростные мухи, прохожие постепенно замедляются, настает летний день. Легкий ветерок шевелит мои волосы. Волосы спадают на плечи, лезут в рот. Передо мной возвышается огромный плакат: "Только честно: когда у вас последний раз был СЕКС?"
- Когда? - спрашивает подошедшая вплотную незнакомая девушка, немного похожая на Фольгину.
- Э-э-э... Что?
- Оттягиваешься по ретро, чувак? Все понятно. (Раздевается.) Сейчас я тебе все объясню, секундочку.
Над головой пролетает разграффиченное НЛО, из люка десантируются хайрастые музыканты, за ними падают инструменты. Включаются гигансткие вентиляторы.
Дэймон Элбарн. Breakout!!!
Дима Билан. СЕКС!
У бэнда Coast Is Clear, в котором играю я, ![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
backethead, go_lab и nulander (все, кроме меня, в алфавитном порядке), появилась страница на MySpace:
http://www.myspace.com/mycoastisclear
Если вы не посетите ее, мир превратится в комок шерсти и мегабабушка свяжет из него носок, который потом наденет мегаклерк и будет носить целую вечность.
Скажите, пожалуйста, дорогие френды и френдофы, не знаете ли вы, где в Москоу-сити можно купить джинсы клеш? Не bootcut там всякий, а нормальные flare, реально широкие. Реально! Мои старые, которые я купил год назад в TOPMAN'е, с меня теперь сваливаются. Я могу, конечно, купить там такие же новые, но это будет, согласитесь, не тру. Только не говорите, что в сверхмегастолице всех шмоток нет ни одного магазина, торгующего олдскульными клешами! Я не верю.
Студия радиостанции "Аномальные новости". На стене в обтрепанных файликах висят листочки с номерами эфирных телефонов, у микрофонов друг напротив друга сидят два неопрятных мужчины. Вокруг одного из них сконцентрированы зеленые и синие линии с подписью "запах". Другой щупает лицо и морщится, щупает и морщится. Первый, пахнущий, - Гость, авторитетный уфолог, специалист по конспирологическим теориям, второй - Ведущий. Оба сильно потеют, тяжело дышат. Скрипят закапанные чаем офисные кресла. За окном стоит мучительно жаркий июль. Пенсионер на кухне напряженно слушает рекламный блок, его взгляд устремлен к желтому пятну на потолке. Мужчины в студии смотрят на свои руки. Звучит хэвиметаллическая реклама мясокомбината "Останки ног". Хриплые голоса разыгрывают диалог под брутальную музыку:
Женский голос. А что такое "Останки ног"?
Мужской голос. Это лучшие мышцы убитых коров!
Женский голос. А почему?
Мужской голос. Потому что это МЯСО!!!
Пенсионер на кухне переводит взгляд с потолка на занавеску, также изобилующую желтыми пятнами. Мужчины в студии выпрямляются в креслах.
Ведущий. Добрый день, вы слушаете радиостанцию "Аномальные новости", в эфире программа "Лунный час". Напоминаю, у нас в гостях живая легенда, уфолог Андрей Эс.
Гость. Здравствуйте.
Ведущий. Мы говорим о недавнем выступлении бывшего сотрудника NASA Кена Джонстона, который публично обвинил власти США в том, что они на протяжении многих лет скрывали от публики данные об остатках древней цивилизации, обнаруженной на Луне экипажем "Аполло-11".
Гость. Ха-кха!
Ведущий. Андрей, прежде чем мы продолжим, объясните, пожалуйста, почему именно "Эс"? Я-то знаю, а вот радиослушателям, наверно, не всем понятно.
Гость. Ну, это связано в первую очередь с моим похищением инопланетными представителями.
Ведущий. Вас похищали?
Гость. Да, я был похищен и довольно долго прожил среди них.
Ведущий. Среди кого?
Гость. Среди серповидных полиэтиленов туманности Зета-икс, координаты не могу разглашать.
Ведущий. Почему вы решили вернуться?
Гость. Я почувствовал, что нужен на Земле.
Ведущий. Так откуда же взялось это загадочное "Эс"?
Гость. Очень просто. Когда меня отправляли домой с одной из планет...
Ведущий. Вы прибыли на летающей тарелке?
Гость (раздраженно). Нет конечно, в Зета-икс уже давно все перешли на трубчатые четырехдверные. (Облизывает губы.) Так вот, я там случайно подслушал разговор двух пилотов. Они, пока готовились к старту, все время повторяли: "Эс, эс, джига-эс". Сначала я не понимал, о чем идет речь, но потом сообразил - эти ребята обсуждали меня! Они как бы говорили: "Землянин, землянин, не часто приходится возить землян". "Эс" на языке серповидных полиэтиленов означает "землянин", понимаете? По странному совпадению "эс" - первая буква моей фамилии. Мне так это понравилось, что я немедленно решил отказаться от всех остальных букв.
Ведущий. Андрей Эс, ведущий российский уфолог, живая легенда в эфире "Аномальных новостей". Ну, теперь, Андрей, давайте вернемся к Джонстону. Как вы прокомментируете это так называемое разоблачение NASA?
Гость. Ну, во-первых, надо сказать, что после выступления Джонстона весь мир, конечно, возмутился. Как так, почему не сказали о висячих замках на Луне, почему замазали черным древнюю цивилизацию? Многие были очень недовольны. (Достает из кармана платочек, промокает сначала лоб, потом губы.) Я слышал, один мужчина, который в больнице лежал почти мертвый, тот просто сорвал с себя датчики и пошел убивать, когда услышал новости.
Ведущий. Куда смотрели врачи - непонятно...
Гость. Именно. Но, скажу вам честно, главной тайны Джонстон все-таки не раскрыл. Скорее всего, он о ней просто не знал.
Ведущий. Что же это за тайна?
Гость. Очень просто. Дело в том, что в 60-х у американцев был сквозной полигон в штате Огайо, откуда ракеты запускались через центр Земли. Они вылетали ночью в Объединенных Арабских Эмиратах на огромной скорости и без всяких двигателей преодолевали земное притяжение - тью! - и все. (Делает подсекающий жест кистью руки, оттопырив два пальца.) Двигатели были чисто декоративные, а сами ракеты представляли собой статуи американских президентов с иллюминаторами вместо глаз.
Ведущий. А как же, простите, общеизвестный космодром на мысе Кана...
Гость (побрызгивает слюной на перегородку). Да, да, для конспирации говорили, что запуски производятся с какого-то мыса Канаверал, но там все на самом деле было нарисованное.
Ведущий. Декорации...
Гость. Наисложнейшие! Когда эту программу закрыли, оба выхода решено было замаскировать. Для этого...
Ведущий (вклинивается). Э-э, для тех, кто только что подключился, поясню: речь идет о сквозном туннеле через Землю, который США использовали для бестопливного запуска ракет-президентов на Луну. Э-э, простите, что перебил вас - пожалуйста, продолжайте, Андрей.
Гость. Да, да, все верно. Так вот, когда запуски прекратились, в Эмиратах построили бизнес-центр, а всю территорию штата Огайо засеяли особым видом хищных цветов, перерабатывавших мелких насекомых в нефть.
Ведущий. Умно!
Гость. К началу XXI века сквозная дыра заполнилась нефтью до краев, и арабы стали бояться, что их страну вот-вот прорвет. И тогда Штаты послали специально обученных садовников-убийц в Огайо, чтобы те уничтожили все цветы до единого. Самое интересное случилось дальше. Когда садовники прибыли на место, они увидели там густой лес с шевелящимися корнями. Черные медведи вонзали в стволы свои жала. Кроны деревьев терялись в облаках. На земле валялись обломки пассажирских лайнеров и жалобно пищащие спутники.
Ведущий. Боже мой...
Гость. Садовники бросились с бензопилами на деревья, и лица их залила кровь. Задание было выполнено.
Ведущий. Беспрецедентная жестокость.
Гость. А чуть позже Белый дом поручил Эмиратам построить самое высокое здание в мире - около 4000 км.
Ведущий. И оно называется...
Гость (кивает). Бурдж Дубаи. Дом-ствол с оптическим прицелом, занимающим последние сто этажей. Сегодня это самое совершенное оружие против лунной цивилизации. На жаргоне ракетчиков оно называется "Огненная струя". Чтобы применить его, нужно одновременно сломать шпиль Адмиралтейства и потянуть за Садовое кольцо.
Ведущий. Потрясающе. Что ж, Андрей, я благодарю вас за интереснейшую беседу, спасибо, что пришли к нам в передачу.
Гость. Спасибо вам.
Ведущий. Надеемся увидеть вас еще.
Гость. Почему бы и нет.
Ведущий. Действительно. (Нервно чешет яйца через карман брюк.) Это была программа "Лунный час" на "Аномальных новостях". Всего доброго, оставайтесь с нами. До свидания.
Пенсионер на кухне дописывает конспект передачи. Ставит точку, захлопывает тетрадь, подходит к окну. Сквозь занавеску он видит носящиеся по двору блюдца и трубчатые четырехдверные НЛО из туманности Зета-икс. Несколько минут Пенсионер стоит неподвижно, затем разворачивается, берет из угла транспарант с крупными дрожащими буквами "РУКИ ПРОЧЬ ОТ НАШЕЙ ПЛАНЕТЫ!" и выбегает из квартиры, не закрыв за собой входную дверь. Через некоторое время из водопроводного крана высовывается длинный глаз. Из трещины в потолке сочатся зеленые капли. Они шлепаются на пол, собираются в кучку, которая начинает ползать по кухне и в конце концов забирается на занавеску. "Эс, эс, шака-эс", - доносится из кучки. "Шака-эс, джига-эс", - отвечают из соседних квартир.
Тоскливый сумрак, подвальные визги, несколько нездоровых собак на дороге раздирают резиновый мячик. Рядом плачет, сухо, без слез, пухлый мальчик в перепачканном костюме льва. Чуть поодаль жилистые пенсионерки делят пустую бутылку. Они молотят друг дружку клюками, метят в глаз ядовитой слюной. Над ними витает грустный Джинн, сложив прозрачные руки на груди. С балкона соседнего дома в пенсионерок из помпового ружья стреляет веселый полуголый мужчина с пивным животом. Пенсионерки падают, но тут же встают, и опять начинают драться. За мужчиной сквозь балконную дверь наблюдает растрепанная жена с окровавленной скалкой в руке. Ее ночная рубашка развевается на сквозняке. Мужчина оборачивается, чтобы взять патронов из коробки, стоящей позади него, и видит жену. Его взгляд останавливается на скалке - жестокой, тяжелой, с безобразными потеками от предыдущих избиений. Он вытягивает тонкую шею и, отвернувшись от двери, смотрит на сереющий горизонт. Старухи продолжают возиться, мальчик-лев плетется по грязи, сотрясаясь всем телом. Мужчина вновь обращает лицо к жене и видит ее прямо перед собой. Она водит руками по стеклу и пускает слюни. Ее лицо хохочет. Она сбросила ночную рубашку и расплющивает груди о стекло. Мужчина перезаряжает ружье и отступает к перилам. Неожиданно он ощущает движение у себя за спиной и вновь разворачивается. Перед балконом висит Джинн. Его руки все так же сложены на груди, но он набрал цвет, сияет зеленым и переливается оранжевым.
Джинн. Летим со мной. Не будь дебилом.
Муж. Но...
Джинн. Я научу. Давай, давай, она уже размахивается, сейчас пробьет стекло и тебе капец, придется либо стрелять, либо это... Фу! Короче, если хочешь жить, повторяй за мной: "Я, Вавильцев Сергей Иванович..."
Муж. Что... Откуда?
Джинн. Мужик, я могу время максимум на десять секунд задерживать, потом жесть вообще, такое молотилово начнется. Ну?
Муж. Я, Вавильцев Сергей Иванович...
Джинн. "С условиями договора согласен".
Муж. Какого договора?
Джинн. Забей. Быстро, подпись кровью.
Муж. Че?!
Джинн. Вот тупой, а... Дай сюда! (Хватает ружье.) Ой, мама, пошло время, пошло! (Стреляет Мужу в живот, тащит за собой, по пути впитывая кровь из раны и наливаясь красным.) Смотри, утянешь нас нафиг, туша... (Отдувается.)
Стекло балконной двери рассыпается на мелкие брызги, жена выскакивает на балкон и заполняет его целиком, размахивая скалкой с чудовищной скоростью сразу в нескольких местах. Ее вопли множатся и накладываются один на другой.
Муж. А-а-а-а! Что это?
Джинн. Типа, восстановление природного равновесия.
Муж. Чего?!
Джинн. Давление времени. Трещина в пространстве.
Муж. А?
Джинн. Слушай, ты реально такой тупой? Может, я квартирой ошибся, а?
Муж. Да не, не. Извини.
Джинн. Смотри. Так, ладно. Давай организационные вопросы проясним. Сколько стаж алкоголизма?
Муж. Э-э-э-э...
Джинн. Короче, работа очень простая. Мы тебе проведем связь с центром исполнения желаний, поставим тебя на конвейере, только немножко... (Оглядывает Мужа.) Немножко обожмем, сейчас слетаем на тренировочную базу...
Муж. Чего?!
Джинн. Еще один такой даунский вопрос, и я тебя отправлю в пепси-колу плавать, там как раз акции для идиотов, в каждой десятой бутылке стиральная машина, в каждой сотой автомобиль, ты понял?
Муж. Да-а-а-а...
Джинн. Хорошо. Значит, так, сейчас прицеливайся вон в ту трубу, ты видишь, торчит, и я тебя жду в Бирюлеве, возле универмага "Копейка" там такой дом, в первом подъезде слева прорвало отопление, сядем, покурим, отдохнем. Доверься инстинкту, тошнить будет, не страшно, главное, держи открытым задний проход.
Муж. Гмы-ы-ы-ы...
Джинн. Не мычи. Если занесет случайно в квартиру - может занести - представляешься так: "Повинуюсь тебе, о мой хозяин". Даже если баба будет - все равно "хозяин". "Хозяйка" - глупо звучит, правда же?
Муж. Да-да-да.
Джинн (втыкает Мужу в бок кабель). Снижаемся. Все, пошел.
Муж (кувыркается в воздухе, несется прямо к дымящейся трубе). А-а-а-а-а!!! (Засасывается в трещину.)
Джинн. Отлично. (Выпускает грязную струю, взмывает в стратосферу.) Порожняк.
Лето 97-го года. Нитка проходит в иголку. Бабушка шьет, на балконе мягко ходить босиком. Жаркий, звенящий и поджигающий день проходит в арку и поддевает кирпичный мой девятиэтажный дом, кишащий тысячными бумажками и листками из тетрадей. Родители ушли на работу, сестры уехали на практику, мусоровоз скрипит горестно, мусоровозу больно, а мусорщики жестокие, полные, получайте помидором в голову. Я на каникулах, мне можно все. В частности, рвать тетради для контрольных работ и пускать по ветру клочочки, чтоб летели через двор - если хоть один преодолеет крышу напротив, оставшиеся будут помилованы, - стрелять пластмассовыми пульками по ляжке, лежащей этажом ниже, брать большое круглое зеркало из ванной и нести на балкон, выжигать плантации дурман-травы возле подъезда.
Дурман-траву выращивает многодетная мать с первого этажа, ее огороды - зло. Ее старшая дочь глядит в окно, дни напролет она вдыхает аромат дурман-травы и напитывается ненавистью ко всему живому, ее разносит так, что она с трудом помещается в комнате, по ногам разбегаются пульсирующие вены, она держит сумку наизготовку, семейство утирается на заднем плане, ее рот открывается, чтобы произвести визг, она стала такой, как мать, огромной бабой-жук, - вернее, станет, если я, меня зовут Джон, не выжгу подчистую околоподъездные пространства, засеянные бабжучьим маком. Я спасу ее от наследственного ожирения и попытаюсь сразу же подцепить, правда, тут есть проблема: могут появиться соперники - два баскетболиста из моего класса, один левша, второй правша, вместе они - Черный Плащ, я не рискну с ними драться, хотя и занимаюсь дзю-до с семи лет, у меня репутация отшельника, а это плохо, не будет поддержки со стороны гёрлс, зато сочинения я пишу конгениально, задавлю морально, короче, с этим разберемся потом, сейчас главное - уничтожить огород. Тжжжж! Ныкаемся за угол. Тжжжж!
Интересно, испытывал ли кто-нибудь оргазм в здании нашей школы?
На уборке после восьмого марта меня заставили мыть окна, я стоял на парте в носках, водил по стеклу тряпкой и смотрел на струящиеся балконы, на одноклеточных баскетболистов, скачущих по площадке, их отпустили раньше, как всегда, за какие-то непонятные заслуги, вообще, если честно, отпустили всех, кроме меня, потому что я один не пришел на классный праздник, на праздник восьмого марта, который был обязательным для празднования, даже ботаны пришли, только я, сложный организм, сидел дома и разговаривал с папой о политике, то есть, он говорил, а я слушал, и время от времени вставлял "да" или "само собой", "конечно", "именно", это была музыка, и я упоенно отбивал ритм, я рос в глазах папы, ощутимо, до треска и звона в ушах. Мне стали слишком малы мои тертые джинсы, которые я напялил на следующий день, после того как в трубке сказали трескуче, так, пришел на уборку, быстро собрался и пришел, но я шел с улыбочкой, и когда поставили перед всем классом, дали швабру и сказали мыть, то мыл небрежно и больше развозил грязь, как мужчина творческий, не владеющий ремеслом уборщицы, считающий, что нужно не гвоздь уметь заколотить, а бабок на приличного мастера; и даже когда толкнули, кольнули шваброй, заставили снять, намочить и отжать, и снова пройтись вдоль смешливых глазенок, слюнявых брекетов, пушных усиков, не задевая черных ботинок - в 97-м ботинки были в основном черные - даже тогда не потерял лица, разве пару слезинок разбросал по пыльному, что ли, линолеуму или что это у вас тут настелено; ну а уж потом, когда сказали, выпрямись, и спросили остальных, которые стояли строем у доски и ухмылялись: "Прощаем?", и простили, пригласили встать рядом, вернуться в лоно линолеумное, уж тогда не выдержал, оперся о парту, засорил слезами, и головой закачал: "Нет, спасибо".
И даже учительница, которую сочинениями покорил, слегка тут сгорбилась и почавкала, понимая, что слишком, но момент прошел, все забылось и наступили каникулы, а историю эту скомкал недописанную и швырнул вниз, на горящий огород. Пошла бомбой, смело полдвора.
Тхагага! У меня наконец появился Интернет - после трехнедельного перевыва. Мастер-монтажник погулял по квартире говняными башмаками и сказал: "Произошло выпадение кабеля". После чего пошел и вставил, а потом растворился в пару из взорвавшейся трубы. Никогда не подключайтесь к сети "Инфолайн". Это пиздец точка су.
Открыто аномальное крамбл-сообщество ![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/community.gif){kind=small}
bapzapkrambl.
Дорогие френды и френдофы, скажите, пожалуйста, не смущает ли вас автоматический кросспостинг с vox.com в моем журнале? Насколько я знаю, у многих англоязычных жижистов такая практика вызывает раздражение и рвотные массы. Хотелось бы узнать ваше мнение. Мне не сложно делать копипэйст, просто будет на пару кликов больше.
С уважением,
Колян Питерский
UPD: Теперь об автоматическом кросспостинге никто не узнает! Тхагага!
Картина первая
Москва, идет дождь. Четырнадцатый этаж, осыпаются пальцы на клавиатуры. Полный рот булки, виден сыр, летят крошки, простирается свитер. Человек, назовем его Вова, ест на рабочем месте. Далеко не все компании обеспечивают своих сотрудников бесплатным питанием в ресторанах. В пиксельной каше движется курсор. Вове нужно себя чем-то занять, чтобы еда выглядела побочной деятельностью. Если я буду откровенно жрать, думает он, коллеги быстро пропитаются ко мне отвращением. Сделаю вид, что у меня параллельно идет важный процесс. Отложив жирный бутерброд на первую попавшуюся бумагу, Вова начинает сочинять сообщение своей подруге, которую утром он брал горстью, смачивал языком и обжимал с гордостью. Рядом со столом вырастает Коллега.
Коллега (светит лазерной указкой на бутерброд). Добрый день, Владимир. Уберите это.
Вова (вскидывается, спешно обтряхивает одежду). Что?
Над перегородкой появляются головы менеджеров.
Менеджеры (хором). Как что?
За ними встают финансовые аналитики, секретарши синхронно разворачиваются в офисных креслах.
Хор. Как что?
Менеджеры нависают над Вовой, нота обрывается, лучи офисных ламп сходятся на Коллеге.
Коллега (басом). Бутербро-о-о-од!
Секретарши (перешептываются). Бутерброд? Бутерброд!
Финансовые аналитики. Бутер-бутер-бутер-бутер-бутер...
Хор. Бутербродершланг!
Сплэш! Вступает хардроковая ритм-секция. В зал вбегают танцоры в костюмах сэндвичей, они истекают кетчупом и сыплют крошками. Секретарши распускают волосы, сбрасывают одежду, танцуют на заднем плане. Въезжает ударная установка, менеджер с бас-гитарой попирает вовин компьютер остроносым шузом.
Коллега (овладевает микрофонной стойкой). Бу-утер, с ветром лети, малых сих ты накорми. Когда слышу я, как плачут они, все во мне горит. (Направляет луч указки вверх, мокрые пряди спадают ему на лицо.) Соло.
Под потолком на крепежах проплывает босс с пылающей электрогитарой. Менеджеры синхронно трясут гривами, обезумевшие фэны продавливаются сквозь решетки на окнах.
Барабанщик выдает финальный драм-филл, заведующий отделом прогнозов опрокидывает синтезатор, босс разбивает гитарой корпоративную аудиосистему и падает на колени. Охрана выталкивает фанатов прикладами ружей.
Коллега (утирает пот, возвращает микрофон в держатель). Спасибо, спасибо, спасибо всем, кто пришел сегодня послушать нас... Отдельную благодарность я хотел бы выразить Вове, любителю поесть на работе...
Вова (срывается с места, мчится прочь, расталкивая голых секретарш). Хвати-и-и-ит!
Секретарши (импровизируют лесбийское порно). О-о, Владимир, останьтесь...
Вова. Нет!!! (Бросается за дверь, с грохотом скатывается по лестнице.)
Картина вторая
Вова входит в свою квартиру, швыряет кейс на пол, начинает топтать его, поскальзывается и падает. Силы оставляют его, он подбирает ноги к животу и тихо плачет.
Входит Подруга в бигудях. Ее тело полностью покрыто кремом и огуречными кружочками. Она держит в руке компакт-диск, на обложке которого изображена она в бигудях, держащая компакт-диск со своим фото на обложке и т.д.
Подруга. Вова, что с тобой, почему ты такой депрессивный? Сейчас я поставлю тебе свеженький рок-н-ролл а ля "Скорпионс". Уа-а-айт дав... Такой просто олд-скул, синг элонг, я просто не могу.
Вова (настороженно). Что?
Подруга убегает в комнаты, и через некоторое время из глубины квартиры раздается: "Бутер-бутер-бутер-бутер-бутер..."
Вова (зажмуривается). Не-е-е-ет!!! (Вскакивает, бежит по коридору с искаженным лицом.)
Стоп-кадр, фотошопные фильтры, звучит титульная композиция, громкость максимальная.
Navigate: (Previous 20 Entries)