Привет! Меня зовут Ваня Дедушкин, когда-то давно меня звали Николай Мех, а когда-то очень давно - Ваня Ливб. Я сочиняю миниатюры и придумываю небольшие пьесы. Как правило, в них содержится большое количество лексики, оскорбляющей идеалы путинизма, сталинизма и асексуализма. Если вы не хотите, чтобы при вас оскорблялись идеалы - не читайте мой журнал. Если вы хотите мне просто что-то сказать, не нужно комментировать этот пост, равно как и все остальные. Придумайте другой способ связи. Если вы бот, убейте себя.
Чтобы было удобнее ориентироваться в моем журнале, можно ознакомиться со списком наиболее удачных (по моей собственной версии) вещей, появившихся тут с 2006 года до сего дня. Это не чарт, посты расположены в хронологическом порядке.
( Мини )
( Сцены )
Если вы собираетесь что-то отсюда процитировать, пожалуйста, не забудьте поставить ссылку на первоисточник. Vielen Dank.
Картина первая
Электричка. Шатающийся пейзаж за окном, мертвая муха между стекол, белые пятна и размытые сраки - то ли зима, то ли весна. Интеллигент задавлен грудями двух крупных бабок с блестками, разгадывающих сканворды. Ему хочется помочь им, но он сдерживает себя, так как боится, что завяжется разговор и его быстро вычислят как умного, застыдят, а возможно даже и побьют. Напротив Интеллигента восседает коренастый мужичонка с очень потрепанной карманной книжкой, на обложке которой изображена рука, опутанная колючей проволокой, и блестящими буквами выдавлено название: "Обожженные зоной". Губы мужичка шевелятся, временами он облизывает их и делает несколько быстрых глотков подряд. Электричка стучит колесами, за окном тянется забор с циклически повторяющимися надписями, сделанными красной краской: "ФСБ - МАФИЯ", "Еби гусей", "Русские, к оружию", "Рыба прости", "Анна Герман - сука", "ФСБ - МАФИЯ", "Еби гусей" и так далее. Раз в пять циклов окно электрички целиком закрывает проплаченный баннер РПЦ с рекламой первого православного ночного клуба "Приход".
Первая бабка (отрывется от сборника сканвордов "Зятек"). Кажется, у меня камни в почках.
Вторая бабка (отрывается от сборника сканвордов "Тещин язык"). А у меня, похоже, проблемы с мочеиспусканием.
Мужичонка с книжкой. А у меня запоры постоянно, и плюс писать больно.
Все смотрят на Интеллигента.
Интеллигент (откашливается). Мнээ... Надо что-то сказать?
Мужичонка с книжкой. Ну, если не хотите, можете ничего не говорить.
Первая бабка. Мы поймем.
Вторая бабка. Бывают такие вещи, о которых лучше помолчать.
Поезд начинает тормозить, раздается лязг и скрежет, несколько бомжей скатываются с сидений, глухо ударяясь об пол.
Голос машиниста. "Станция "Бойня". Следующая "Сыча". Осторожно, дврзкрся... Уйёх, чертова диарея.
Дверь вагона отъезжает в сторону, входит краснощекий Народный целитель с толстой книгой в руках и сумкой с дюжиной таких же на плече. Он вдохновенно оглядывает пассажиров. Пассажиры смотрят в окна и под ноги.
Народный целитель (зычно). Алкоголики в вагоне есть?
Слабый голос с хрипотцой. Пшелна-ахо алкоголики...
Народный целитель. Импотенты?
Слабый голос с хрипотцой. Пшелна-ахо импотенты...
Народный целитель. Сегодня я покажу вам, как остановить эпилепистический припадок. (Высовывается в тамбур.) Сюда иди!
Входит Ассистент, приземистый лежалый мужчина с насупленными бровями, в лохматом пальто со следами подошв.
Народный целитель (шепотом). Падай.
Ассистент (падает, начинает крутиться и извиваться на полу). А-а-а-а-а!!!
Несколько пассажиров встают, чтобы перейти в другой конец вагона, Ассистент хватает их за ноги.
Народный целитель. Перед вами типичный случай эпиллеспии. Вот человек упал в припадок, и вы не знаете что делать.
Ассистент. У-у-а-а-а-а!!! (Переворачивается на спину, сучит руками и ногами.)
Народный целитель. Припадок реальный, не обман, тело не чувствует боли. (Пинает Ассистента ногой.) Так вот, оказывается, чтобы остановить эспиляцию, нужно просто-напросто наступить на мизинец больного. (Наступает на мизинец Ассистента, тот перестает кататься и вопить.) И все!
Ассистент поднимается с пола, отряхивается, достает из сумки с книжками гармонь.
Народный целитель. Эту а также массу другой полезной информации вы сможете почерпнуть из моей книги "Энциплохведия народной медицины".
Ассистент (идет впереди Народного целителя, поет). Зачем остановила меня... Ах Ева я любила, иээх ма!
Двери закрываются.
Картина вторая
Тот же вагон, та же электричка. За окном проносятся поросшие бурьяном промзоны. Судя по тому, что огромная градирня, раскрашенная в цвета российского флага, мелькает на фоне примерно раз в пять минут, можно заключить, что пейзаж снова зациклен, но на этот раз более умело. Интеллигент качается между двух бабок, словно тонкий камыш, его большая меховая шапка аккумулирует на себе все 100% внимания мужичонки с книжкой, изо рта у которого тянется долгая ниточка слюны.
Первая бабка (рассказывает трагическим голосом, в котором пробиваются нотки паники). Якобы пошла в аптеку, а ей говорят, по-русски, мол, не понимаем.
Вторая бабка. Ага.
Первая бабка. А она принципиальная, по-ихнему никогда, по-хохляцки.
Вторая бабка. Правильно.
Первая бабка. И аптекарь ей каже, говори по-нашему, сука.
Вторая бабка. Ужас.
Первая бабка. А она принципиальная, уже вчепилась в прилавок, и ноги у ней подкосились...
Вторая бабка. Кошмар.
Первая бабка. А аптекарь ей: "Пошла вон, русская свинья!"
Вторая бабка. А она?
Первая бабка. Она поползла к дверям, уже ничего не видит, у нее ж припадок, стала биться в стекло, а аптекарь до ней подходит, направляет пистолет в голову и каже снова: "Говори по-нашему, последний раз предупреждаю!"
Вторая бабка. А она?
Первая бабка. А она принципиальная, только упала на спину и отвечает ему: "Ось тебе, бандеровская морда!" И тьху ему в лице!
Вторая бабка. И умерла?
Первая бабка. И умерла. Но он все равно ей контрольный выстрел сделал, чтобы наверняка, и каже: "Унесите эту русскую свинью!"
Дверь вагона хлопает, входит Продавец тряпочки "Йорк", веселый и бухой.
Вторая бабка. Да-а-а... И все это конечно ни словом не обмолвился никто.
Первая бабка. Конечно. А вот при Сталине их бы всех уже бы всех.
Вторая бабка. Это да. (Возвращается к "Тещиному языку".)
Продавец тряпочки "Йорк". Несколько секундочек вашего драгоценного времени я попрошу... Попрошу мне удели-те-е.
Слабый голос с хрипотцой. Але, мам? Я еду уже...
Продавец тряпочки "Йорк". А сегодня мы вашему вниманию предлагаем уникальную тряпочку "Йорк", все уже наверно знают, но я продемонстрирую все равно.
Мужичонка с книжкой касается руки Интеллигента.
Интеллигент (вздрагивает). Что?
Мужичонка с книжкой. Про эпиляпцию помнишь - "уа-а-а-а-а-а!"? (Пародийно закатывает глаза, вздергивает руки к груди, как суслик, и трясет кистями, изображая больного эпилепсией.) Такой лох, да?
Интеллигент (с наигранной небрежностью). Лох-то? Это да, пхах.
Мужичонка с книжкой (заводится). Да пиздец дебил.
Интеллигент. Как говорится, ебать не встать!
Мужичонка с книжкой. Что?
Интеллигент (испуганно, с примесью аналитики и школьного сала). Ну, сначала как бы ебать, а потом... Как бы уже... Не встал, кх-х-х-х!
Мужичонка с книжкой (зло). Ты интеллигент что ли?
Интеллигент (на пределе брутальности). Не, бля. (Мгновенно засыпает.)
Продавец тряпочки "Йорк" (трет кусок пластика). Отчищает все! Пыль, налет, пятна. Все! (Плюет на пластик, тут же вытирает.) Плевки любые, потеки... Сейчас мы с вами... (Копается в сумке.) Сейчас я вам продемонстрирую еще одно свойство этой чудодейственной тряпочки... Тряпочки "Йорк". (Достает загаженное белое платье.) Вот белое платье. (Извлекает из кармана пузырек.) Возьмем зеленку. (Льет на платье.) Польем ей... Хорошенько польем, чтобы ничего... Потом возьмем вот ручечку - обыкновенная шариковая ручка, вот демонстрирую... (Извлекает из другого кармана ручку, машет ей в воздухе.) Сделаем тут ручкой, накалякаем как следует, и - финальное это у меня МАСЛО. Реально машинное масло, льем его на наше платье... (Снимает с пояса бутылку с маслом, поливает платье, свои руки, штаны.)
К этому моменту на продавца смотрит уже весь вагон, даже бомжи бессознательно выползли из-под сидений и приподнялись на локтях.
Девочка с букварем. Мамочка, он что себя подожгет сейчас?
Мать девочки с букварем. Доча, не смотри. (Закрывает девочке глаза рукой, сама крестится.)
Сатанист напротив. Бог - говно, мать. (Усмехается.)
Продавец тряпочки "Йорк" (икает). И вот у нас сейчас все засохло, это наше ужа-аа-асное пятно, но тряпочка "Йорк" - ототрет все! (Простирает вперед ладонь, как бы предупреждая любые возражения.) Это я вам га-ран-ти-ру-ю. Четко. Извините. Минуточку внимания.
Тройня цыганских младенцев отрывается от груди матери и обращает вороватые взгляды к продавцу.
Продавец тряпочки "Йорк". Нередки такие ситуации... Среди нас. Когда кого-то во время еды, бывает, рвет. И у детей это случается, и у взрослых. Но тряпочка "Йорк" отототэ... (Быстро закрывается платьем, блюет.) Тряпочка "Йорк" зачистит и такой случай э-ле-мен-буээээээ-тарно... (Блюет долго и не закрываясь, пассажиры бегут прочь, толкая и давя друг друга.) Тряпочка... (Падает, елозит по полу, продолжая блевать.)
Мужичонка с книжкой (вскакивает, бежит к Продавцу). Эпифлексия! (Пытается попасть каблуком по его мизинцу.) Держи его, фиксируй!
Продавец тряпочки "Йорк" (вяло уворачивается и вопит). Ты мудак или-и-и-и-а-а-а?!!
Голос машиниста. "Сыча", следующая "Куча", дверизакртспшскс...
Интеллигент (размыкает глаза, снимает шапку-ушанку, утирает пот со лба, надевает шапку обратно). Ну слава богу, приехали.
Сатанист. Слава кому?
Мать девочки с букварем. Будут дети - поймешь кому!
Продавец тряпочки "Йорк". Она все ототрет!
Народный целитель (врывается в вагон, волоча за собой Ассистента с разорванной гармонью). Где тут эпиклептик?
Интеллигент (откашливается). Кхм, боюсь, что он уже ушел.
Народный целитель (неприязненно). Ты интеллигент что ль?
Мужичонка с книжкой (оставляет Продавца, движется через вагон к Целителю). Слышь, это кто пришел к нам? Рот свой закрой, да?
Народный целитель (просто). Что?
Мужичонка с книжкой (размахивается). А ху... (Вспышка, мультяшные звездочки, KABOOM, BANG, DUUUUH!)
Звучит энергичный брит-рок. Пленка резко обрывается.
В Юб-тауне все друг друга знают. Это - большая деревня. Если появляется кто-то новый, его почти сразу же замечают - по неуловимым тонкостям поведения, которые ни один, даже самый изощренный шифратор, не учтет.
Например, по тому, как человек сует билетик в турникет. Крохотный, робкий, скатывающийся в трубочку берестяной билетик в красное жерло турникета с горящим глазом, в клюв железной птицы Гаруды с жестокими крыльями-яйцерезками, дробящими день и ночь слабые колени инженеров. Коренной житель Юб-тауна делает это со страхом, но смиренно. Он приносит Гаруде жертву, дожидаясь, пока она примет ее и мигнет зеленым светом, пропустит и махнет крылом, словно напутствуя на вечернее смиренноебство с молодой женой. Приезжий пытается пройти незамедлительно и получает по яйцам.
Коренной юбилейчанин, садясь в автобус №499 до станции метро "ВДНХ", точными движениями выявляет бракованные места и с первого раза садится на кресло с закрепленной спинкой, работающим кондиционером и печкой под жопой. Приезжий делает по меньшей мере две пересадки и в итоге оказывается у сквозящего окна рядом с онанистом Яриком, который испытывает оральный оргазм во время пересечения МКАД ("О-о-о-о-оро-оро-оро-оро-о-о!!!").
Забравшись на крышу элитного жилого комплекса "Вертикаль" (самого высокого в Подмосковье), житель Юб-тауна сразу начинает искать глазами Останкинскую башню, москвич - плюет вниз, облокотившись о бортик, ссыт на спутниковую тарелку, в лучшем случае дегенеративно смотрит на соседние крыши и вслух отмечает, что они ниже.
После десяти вечера москвич ошарашенно дергает ручку магазина "Продукты 24" на центральной улице Юб-тауна. Коренное население проходит мимо и говорит: "Мужчина! Вы читать умеете? Написано же: с девяти до семи!"
В воскресенье в шесть утра москвич просыпается от чудовищно громкого шансона, несущегося с улицы. Вскакивает и начинает задраивать стеклопакеты, натягивает на голову подушку, пьет снотворное, бессильно чертыхается. Юбилейчанин высовывается по пояс с лоджии и орет, обращаясь к низкому серому небу: "А ну слышь але выключай нахер свою дискотеку, урод бля!" Басовитый раскатистый голос пытается возразить ему, но после недолгих препираний шансон исчезает. Спустя полчаса осторожно включается этническая восточная музыка, тот же низкий голос приглушенно произносит: "Алло? Щито биля?"
Ближе к полудню москвич просыпается с больной головой, идет в душ и обнаруживает у себя в ванной спящего онаниста Ярика. Он пытается разбудить его, затем тащит из ванны, при этом культуристская правая рука Ярика сокрушает еврокафель и сносит стиральную машину.
- Что ты здесь делаешь? - кричит москвич. - Как ты сюда попал?!
- Я не знаю, - отвечает Ярик, и упирается правой рукой в стену, пытаясь встать на ноги. Стена рушится, железобетон гудит, пол ходит ходуном.
Москвич стоит на улице среди спасательной техники, закутанный в одеяло, и с содроганием смотрит, как из дымящихся развалин выносят тела раненых и погибших. Он замечает санитаров, укладывающих на носилки безобразно обгоревшую огромную кисть.
К москвичу подходит юбилейчанин, обнимает его за плечо.
- Жалко Ярика, - говорит он.
- Да, - соглашается москвич, боязливо поглядывая на свисающие с плеча мозолистые пальцы с грязными ногтями и рубленый профиль с тяжелыми надбровными дугами.
- Говорят, какой-то гомодрил из Москвы тут квартиру снимал, из-за которого все случилось. Вроде не выжил.
Глаза жителя Юб-тауна быстро бегают, вращаются и пульсируют, то выходя из орбит, то возвращаясь в них.
- Ты не знаешь? - поворачивает он лицо к москвичу.
- Я? - повинуясь древнему инстинкту каналоармейца переспрашивает тот. - Нн-не-не-нет?
- Что - нет? - раздраженно повторяет юбилейчанин.
- Я - нет! - отвечает москвич. Его автобус уходит через десять минут. Он покидает Юб-таун, чтобы никогда, никогда, никогда-никогда-никогда сюда не возвращаться.
Несколько событий разной давности во френд-ленте подвигли меня на написание верхнего поста, который я еще год назад в своем ЖЖ ни за что не повесил бы. Точнее, пару раз вешал и сразу стирал, сгорая от стыда и проклиная себя за малодушие. Но теперь, узнав, что у юзера ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
chemodanov вот-вот выйдет книжка, увидев златую метку "best" в журнале Марты Кетро, и как бы случайно уронив взгляд на корешок "Кризиса полудня", зажатый между Лимоновым и Сорокиным, я подумал, что все, хватит уже ломаться как целка, сплюнул лузгу и позволил себе сделать ЭТО. Потратив день на перелистывание собственного архива и перечитывание старых постов, я составил список самых, как мне показалось, удачных миниатюр и сцен за последние три года. Не знаю, кому он может быть полезен, но меня самого такой экзерсис наполнил Силой и я даже нервно зачесался через джинсы, и мелко задрожал тщеславной дрожью, как это бывает, когда приходит первый в твоей жизни тысячнег и оставляет один драгоценный комментарий, благоухающий сдержанной похвалой. Списков получилось, на самом деле, два. Если вам интересно, можете позырить.
Как бы классический деревенский пейзаж. Колхоз, сеновал, синий лес на горизонте, белый обосранный голубями "Москвич" у открытых дверей гаража; двор, подворье, мужик, баба, рубят дрова, моются из деревенского умывальника, перекидываются короткими репликами. Снято сразу со звуком, поэтому в отдалении слышны завывания котов, кудахтанье куриц, приглушенные голоса: "Люба, че за уроды там с камерами стоят?" - "Кино сымают" - "Кино, бля" - "Тихо, Леня, сказали не говорить громко, у них запись идет". В кадре крупным планом появляются глаза одного из персонажей. Они как бы затуманены, как бы смотрят вдаль. На веках хорошо виден густой грим, немного пудры попало на брови. Камера отъезжает, и лицо персонажа становится видно целиком. Это брутальный фактурный мужик в кепке и с лузгой у губы, с глубокими бороздами возле уголков рта от частого и артикулированного употребления междометия "Ээээ!". Он выдерживает паузу, опускает глаза к земле, затем снова поднимает взгляд и начинает говорить в объектив, как бы обращаясь к своей бабе, моющей руки под деревнским умывальником.
Мужик. Ты про Петю-то слышала? (Сплевывает.)
Голос бабы. Не, а чо?
Мужик. Да то. (Сплевывает.)
Голос бабы. Чо то-то?
Мужик. А то и есть. (Отхаркивает, сплевывает.)
Вслед за мужиком сплевывает еще кто-то, со стороны оператора в кадр залетает лузга, которая пристает к объективу черным размытым пятном, но через мгновение исчезает (монтаж). Крупным планом - глаза бабы. Жирные бесконечные ресницы, глубокие тени, блядский карандаш. Глаза изображают негодование. Камера съезжает вниз и показывает оскорбленно поджатые губы. Губы размыкаются, чтобы набрать воздуха для реплики, и в этот момент применяется видеоэффект "Жалюзи вертикальные": экран распадается на полоски, которые одна за другой красочно переворачиваются, при этом рассыпая как бы магическую розовую пыль, и мы видим, что перед нами одетая колхозницей певица Валерия.
Баба. Знаешь что, Вася?
Голос мужика. Хм, что? (Плевок.)
Баба. Дурак ты, вот что. Не спала я с ним.
В кадре появляются насупленные брови мужика. Его глаза подозрительно смотрят в объектив, хотя видно, что гримаса дается ему с трудом и сильно смешит его. Изображение немного подрагивает из-за того, что оператору тоже смешно.
Брови мужика. Не спала?! (Изображение начинает трястись сильнее.) Не спала, говоришь?! Кхх... (Мужик крепится, чтобы не засмеяться в голос.) Да ты... (Выдыхает.) Вот сука, а! (Различим ржач оператора, отчаянно затушеванный звукорежиссерами, замаскированные пением птиц слова: "Сссссукааа не могу!.. "Не спала?!" Мухахахаха!")
Пение птиц обрывается, снова говорит голова бабы.
Баба. Хотя, ты знаешь... (Встряхивает волосами, дерзко смотрит в объектив.) Если бы он предложил, я бы - согласилась! (Встает, начинает идти и петь.) Нежность моя не растеряна, на семи ветрах не развеяна...
Рядом с Валерией неожиданно появляется ее муж Иосиф Пригожин с огромным православным крестом поверх пиджака и блестящими глазами. По его как бы неопрятной щетине видно, что он не брился уже несколько часов. Пригожин играет самого себя, удивленно и очарованно глядя на грудь жены и подмигивая оператору. Валерия обнимает его.
Пригожин. Моя жена певица Валерия! (Ощущается, что сценарист махнул на него рукой после нескольких безуспешных попыток наладить контакт.) Всем удачи! (Обхватывает Валерию за талию, свободной рукой интенсивно машет зрителям.) Всем удачи как у меня! Отдыхай, Россия! Вперед, удачи всем! Моя жена Валерия и я желаем всем приятно отдохнуть, наш фильм это отдых для всех, никто не... Никому не... Ы-ы-ы... Всем смотреть!!! Удачи, ребята! (Целует Валерию с языком и мацает ее грудь.)
Валерия. Иосиф, ну потом давай уже...
Пригожин (зачарованно). Какие груди!!! Моя жена!!! (Беспорядочно лапает Валерию, совершает быстрые движения тазом.) О-оро-оро-оро-оро-о-о-орооо!!!
Экран торопливо затемняется, звучит песня "Полковнику никто не пишет" в исполнении группы "Би-2", ползут титры.
Однажды, когда мои рассказы о Юб-тауне станут невероятно популярными, когда компания Pixar вываляется в голубином навозе, чтобы получить права на экранизацию комикса "Дети Гаруды" в тридэ и когда первый космонавт на Марсе, выкатив глаза и подняв руку с радужным флагом, скажет: "Оро-оо-ро-ро-ро-ро-о-о!", а вся Земля с разными говорами и акцентами ответит ему: "Нннааааааа!!!", тогда Иисус явится из пустоты с ржавым огнеметом и спалит все живое - потому что это, конечно, возмутительно, что какая-то птица и какой-то Стас Благодатский стали популярнее Господа Бога.
Первый космонавт на Марсе, увидев вспышку на небосклоне и с небольшой задержкой услышав по рации предсмертные вопли в ЦУПе, невольно закроется руками как бы от яркого света (хотя вспышка будет совсем не яркой, Земля же далеко) и как бы инстинктивно выхватит из наплечного кармана скафандра мобильный телефон, на который крупным планом придет смс от жены и детей: "Eto POSTAPOKALIPSIS!!! A-a-a-a!!!". Космонавт поднимет глаза к небу, постепенно осознавая, что человечеству пришел конец, и его бешено колотящееся сердце - последнее человеческое сердце во Вселенной. Ему вспомнится фильм "Автостопом по Галактике", где главный герой попал в похожую ситуацию, потом он вспомнит своего друга, который все время говорил: "Фильм - кал, книга лучше", он вдруг поймет, что никто и нигде больше никогда не напишет слова "кал", никто никогда не скачает бесплатно из локальной сети галимую экранку с мерзким ржанием за кадром и никто не напишет ни одной книги, даже кавера на Оксану Робски... Закапывая слезами стекло своего шлема, последний человек во Вселенной опустится на колени и станет корябать красным камнем на безжизненной марсианской почве что-то заборного уровня, но песчаная буря опрокинет его, поднимет и понесет за бархан.
На этом самом месте изображение закроет большая черная тень, и раздраженный женский голос скажет: "Пойдем домой, мне надоело!". Ему ответит мужской голос с подобострастно-предкоитальным окрасом: "Да, я думал интересное че-то будет, извини". Большой фрагмент тени прилепится к маленькому, оторвется от него, и снова прилепится, раздадутся звуки мощного засоса, сопровождаемые криками: "Уйдите нахуй, не видно!". Затем тень скукожится и исчезнет. На экране появится белый курсор мыши, изображение замрет, на его фоне возникнет окошко ICQ, быстрые пальцы с прилипшими к ним хлебными крошками забегают по клавиатуре. В окошке одна под другой начнут выскакивать реплики действующих лиц.
Действующие лица
СССР, глубоко православный сисадмин.
Lily, телка сисадмина, фотограф-любитель.
Действие первое и единственное
СССР. Сморю детей горуды - круто! тока экранка с галимым качеством
Lily. ((
СССР. че такое?
Lily. мну скучно
СССР. не скучай
Lily. мурр
Быстрая перемотка. Поверх замершей марсианской бури размножаются окна с порнушными роликами, их окутывают тучи всплывающих баннеров, которые курсор досадливо закрывает, затем все эти окна исчезают, на весь экран разворачивается размытая фотография телки, позирующей в бюстгальтере перед настенным ковром.
Lily. я хочу интенсивно глотать его и чтобы ты коньчил мне в рот...
СССР. сделай трансляцию с вебки
Lily. немогу я коньчаю...(
СССР. не коньчай
Lily. мурр
Окно с телкой закрывается, слышится шорох туалетной бумаги, скрип стула, скрип паркета, шум воды. Камера резко поворачивается, мы видим, как в форточку протискивается птица Гаруда с твердым черным оперением и железным клювом.
Птица Гаруда (с интересом смотрит в камеру). Мм-м-м-мм-мм-мм-м-м-мм!
СССР возвращается из ванной, застегивая забрызганные штаны. Видит птицу Гаруду. Замирает на месте.
Птица Гаруда (переводит глаза на СССР, видит лоскуток семейников, защемленный молнией на штанах). М-м-м-м-ммм-мммм-ммммм-мммм!!!
СССР (пятится). Нее-е-е-е-е-е-еееет!
Птица Гаруда (раскрывает клюв, в котором виден извивающийся язык и огромные миндалины). Ка-а-а-а-а-а-а-аррррр!
СССР вжимается в стену. Птица Гаруда задорно косится в камеру.
Голос диктора. "Дети Гаруды". (Удары железного клюва, вопли.) Скоро в кино. (Стоны, порнушное дыхание, стоны.)
Голос фотографа-любителя. СССР, Ты тут? (Карканье, визг, удары железного клюва.)
Тяжелая поступь, высокий лоб, нетронутый помадой рот на фоне коробочного пейзажа города-ЗАТО. Прикрытые глаза, прищуренные только, поддернутая тонкая неловкая каемка домашней юбки на расколотом напополам диване-и-кровати.
На суровом фоне северных ковров, проросших в стены, горит холодным духом монитор с оранжевой мерцающей строкой и срезанной не глядя челкой - некто мужского пола пишет: "Как дела? У нас плотину, слышала, недавно прорвало! Никто не спал, режим ввели особый". Она: "А в нашем городе все будто хорошо. Энергоблок стоит который год, и сок по нем течет горячий, страшно атомарный, но, тьфу-тьфу-тьфу, спокойно все и фон у нас нормальный, хотя, конечно, есть такая штука как комендантский час".
Зато порядок, говорит мамаша - она пришла, стащила каблуки, пошла прозрачными дверями в комнату до шкафа, где спрятаны от моли такие шарики, не ела чтобы рабочие дешевые костюмы и дорогое платье для выходов к столу под Новый год. Под скрип паркета и рубашек азартный хруст, салатное молчанье.
"Не спишь?" - мигает снова, не ясно для чего, ведь разница не в час, не в два, а в целый климат, с дурацкой челкой енисейский дурачок. "Нет, просто отошла", - она ему с Урала, с горящих мутным светом девяти где пластиковых, где обычных дрожащих окон. Что случилось? Прильнула, бросив ноутбук, щекой к стеклу. В одном чулке мамаша за спиной: "А ну уйди!"
По темной глыбе ползет хвостатый яркий всполох, словно метеор, но только вверх, мазок как будто быстрый. "Пошла ракета", - губы выдыхают на все еще дрожащее стекло. Вот было бы чудесно из города того - секретного, наверно, тоже, раз ракеты оттуда прут - найти такую челку, разве что погуще. Сбежать из дома с ней, поехать вместе на охладительный и оттого приятно теплый водоем, там под градирнями в бульон уйти по шею, встать твердо на покрытых илом теплоэлементах, пустить одежду плыть по слою нефти, и стоя супротив теченья, консервных банок, ржавых, населенных жуками-плавунцами и рыбешкой, вслух мечтать о жизни в открытой красной сказочной большой всеславной господи Москве-столице.
Лето 1995 года. Треснувший кафель, порванный рот, крупная монолитная грудь, жирная рука с твердой кожей, обтирающася о синий передничек. "А?" - спрашивает продавщица. Покупатель зашел в продуктовый магазин №25 города Юбилейного Московской области. "А?" Покупатель зашел, что-то спрашивает. "А?" - говорит ему продавщица и захлопывает губы. На любую реплику покупателя, что бы он ни сказал, если эта реплика - первая, нужно всегда отвечать именно так, иначе ты не продавец, а тряпка, все будут тебя презирать, еще скажи "Добрый день", мудила.
- А? - спрашивает продавщица.
- Добрый день, - говорит покупатель.
Между ним и продавщицей пролетает громкая муха, садится на клейкую ленту, свисающую с люстры, пытается оторваться, предсмертно жужжит. Слышны удары тесака в подсобном помещении, с улицы доносятся отголоски милицейской сирены, далекое отхаркивание, близкий звон стекла.
Рядом с весами садится магазинная кошка со скелетом рыбы в зубах, с ненавистью смотрит на покупателя.
- Скажите пожалуйста, есть ли у вас конфеты "Ириска"? - спрашивает он.
- А? - переспрашивает продавщица. Если вторая реплика покупателя - "Добрый день", отвечать нужно именно так.
- Мне нужны конфеты "Ириска", есть ли они у вас? - повторяет он, и его голос ломается от непривычной громкости.
- Конфеты в другом отделе, мужчина.
- А, спасибо, извините, - сникает покупатель. Роняет голову, сворачивает плечи и, поддергивая лямку черной сумки с жесткими углами, идет к противоположной кассе. Там никого нет. Кнопки кассового аппарата торчат, как напряженные соски, размышляет покупатель, напряженные соски, думает он, подаваясь вперед, чтобы получше рассмотреть скучную темную композицию бутылок с этикеткой "Букет Абхазии", чая в пакетиках и шоколадок "Альпен Гольд". Мертвых шоколадок. Муляжей.
- Здесь кто-нибудь есть? - спрашивает он как бы цитатой из Роджера Уотерса, обращаясь к стене с бухлом. Ему никто не отвечает.
Вид с груди продавщицы: пологий шелковый склон, кошка на прилавке, голый штырь для чеков, коричневый кафельный пол с узкой пыльной полосой света, покрытые сетью царапинок витрины, сутулая фигурка покупателя, блик на молнии его тяжелой сумки. Он привык ждать. Вид начинает двигаться. Продавщица идет по своей территории, огибает витрину, встает за кассу, поворачивается к покупателю. Его лицо осеняет глупая улыбка.
- Гхм, еще раз здравствуйте, - говорит он, неуклюже ухмыляясь.
Камера резко поворачивается на 180 градусов. Каменное лицо продавщицы прорезает грязный ручеек мимики.
- Я вас слушаю, - говорит она.
- Мне, пожалуйста, полкило ирисок.
- Конфет?
- А что, есть какие-то другие, гхм, продукты с на-на-названием "Ириска", гхм, - пытается шутить покупатель.
- Что?
- Я говорю, что, разве есть ка-какие-то продук-к-к...
"Тук, тук", - повторяет сердце, "Ш-шш, Ш-шш", - шумят его ноздри.
Из-под прилавка выбегает лужица, омывает ботинок покупателя. Продавщица выпрастывает руку из передника, ставит на прилавок винную бутылку, наполненную пенистой мочой, затыкает пробкой, быстро нашлепывает на нее этикетку "Изабелла" и водружает на витрину рядом с "Букетом Абхазии". Снова поворачивается к покупателю. Крупный план.
- Мужчина, говорите громче.
На последних словах ее речь растягивается, как на зажеванной кассете, голос становится низким, губы медленно смыкаются и размыкаются, обнажая золотые зубы с мазками помады.
Сумка слетает с плеча покупателя, молния трескается, жилы вздуваются на его шее.
- Полкило! - кричит он.
В его руках появляется гангстерский пистолет-пулемет Томпсона, два пистолета-пулемета Томпсона, его мокрый рот распахивается бесформенной черной дырой, из которой вырывается вопль:
- Полкило ирисок, тварь!!!
Красный язык неистово изгибается на буквах "л", глаза зажмуриваются на последней "а".
Покупатель поскальзывается на мокром полу и в падении открывает огонь по продавщице. Пули врезаются в огромное синее тело, бросают его на стеллаж с паленым алкоголем, крошат в воздухе соевый шоколад, взрывают банки с браконьерской икрой. На тело льется водка "Жириновка", сыплется сухой сок Zuko, медленно опускаются сторублевые купюры. Покупатель поднимается с пола, держа на плече пехотный гранатомет. На его лице возникают темные очки Ray Ban, стремительно ретушируется кожа, выступают скулы, сужаются губы, спекшиеся разбросанные русые пряди втягиваются в голову и встают ежиком, моментально окрашиваясь в золотистый цвет и обриолиниваясь. Плечи раздаются в ширину, рубашка трещит по швам и вырывается из штанов, штаны приобретают джинсовую текстуру, джинсу оттягивает эрекция.
Крупный план: грубая кожа, брутальная щетина, ухмыляющиеся губы.
- Полкило ирисок, сучка! - произносят губы. Палец спускает курок.
Стена магазина с уцелевшими бутылками рушится, падая вниз штампованной вывеской "УНИВЕРСАМ №25" и открывая вид на светлый зеленый Юб-таун с большеглазыми лосями, несущими обнаженных наездниц, медитирующими монахами, счастливыми детьми, играющими на подстриженной лужайке и бабушками, несущими ведра со свежим молоком. В кадре неожиданно появляется голова сизого немигающего голубя, покупатель вздрагивает и открывает глаза.
- Мужчина, что вам? - устало спрашивает продавщица.
- Ирисок, - выдыхает покупатель. - Полкило.
И осторожно добавляет:
- Сучка.
Улица Дзержинского уткнулась в улицу Ленина, рассеклась острым забором, взвизгнула и вытекла за город, вопыль, вогородь, взубозлать, под язык песком набилась, сплюнуть заставила. Остановился велосипед. Слез велосипедист. Вышла на крыльцо нехотя грудь шерстистая, тельняшкой утянутая, из груди пошел хрипотя голос нечистый, понесли к калитке ноги.
Стоит велосипедист, улыбается, блестит за ним река, блестит в ней рыба брюхом, светит неистово солнце, булькает сам собой Уран, блестят гланды, встречается нёбо с языком.
- Чего тебе? - полушепотом выходит. Не завелись связки. Надолго вонзается кашель в горло, долбит сызнова заваленный за ночь лаз, скрипит седло, палит солнце, кружится вошь. Некуда торопиться.
- Скажите пожалуйста, - говорит велосипедист, стараясь попадать меж, между ударами ка, шлякашля по шляку, - пожалуйста, вы не скажете, как мне добраться до Марса?
- Это к Серому, - выдавливает из себя кашляющий и бросает руку в сторону речки, выбрасывает пальцы, не показывая направление, а как бы швыряя семя Серого в береговые заросли, поселяя его там, чтобы взошел к приходу гостя. И гость укатывает.
Трясется перед глазами бугристый склон, выстреливают из-под колес камушки, стрекает ноги мокрая трава. Растет Серый, сидя в лодке, скидывает листву, оборачивается сильным красношеим стариком с речной речью. Слова проплывают в нем словно бы случайно стыкуясь друг с другом, так что даже осмысленность кажется занятным совпадением.
- Марс на том берегу, - говорит он. Солнце изливается через густые кроны за шиворот и шпарит. Серый берет сторублевку, подписанную шариковой ручкой, и помогает положить велосипед в лодку. Гребет.
Речка мелкая, на дне листья, бутылочки, детальки. Петляет. Небо белеет. Нависают спутники, дышится горче, на коже выступает влага. Трава редеет, берега лысеют.
- Марс, - говорит Серый и притыкается к каменистому пляжу. Велосипедист кивает, неловко сходит на берег. Серый помогает вытащить велосипед. Машет рукой.
- Ну, поехал.
- Спасибо!
- Да не за что.
Солнце лежит аспирином на макулатурном небосклоне. Велосипедист перекидывает ногу через раму и некоторое время пытается ехать. Затем слезает с велосипеда и продолжает путь пешком, везя его рядом с собой. Позже, уже черной фигуркой с красным ореольчиком, бросает велосипед и идет без него.
Navigate: (Previous 10 Entries)